Posts tagged ‘Рэй Брэдбери’

Апрель 2, 2013

Будущее, которое мы оставили в прошлом

2012-й стал годом утрат для любителей научной фантастики. В июне умер Рэй Брэдбери, в ноябре ушел из жизни Борис Стругацкий, последний из Братьев. Мы вспоминаем о них с любовью и благодарностью. Будущее, описанное этими писателями, неумолимо уходит в прошлое, и все же парадоксальным образом еще остается нашим будущим.

Будущее Брэдбери и будущее Стругацких различны по составу и плотности своей атмосферы. Книги Брэдбери насыщены воспоминаниями о прошлом, оттенками почти неосознанных ощущений. Воздух Стругацких более разрежен, а сюжет строится на основе рационального эксперимента. Герои Брэдбери сталкиваются с тайной внутри себя, а инопланетная жизнь лишь отражает бессознательные стремления земного человека. Стругацкие же постоянно ставят отдельных героев и общество в целом лицом к лицу с неизведанным, находящимся за пределами познанной Вселенной.

Интересная деталь: на Марсе Рэя Брэдбери жарко, а у Стругацких, наоборот – небольшой мороз!

Мир Полдня у Стругацких есть, прежде всего, коммунистическое светлое будущее. Но этот коммунизм – гуманистический, характерный для второй половины XX века. В нем главную роль играют не экономические императивы, а нравственные убеждения человека.

Книги Стругацких можно читать по-разному. Как научную фантастику. Как утопию или антиутопию. Или как романы и повести о воспитании. Каждый из этих вариантов прочтения дарит читателю свои – неожиданные и приятные – открытия. Для многих актуальным является вопрос о контакте с внеземной цивилизацией, о том, что произойдет с нами, если такой контакт случится. Для меня же в первую очередь важно именно то, что произведения Стругацких говорят о современном человеке, о его проблемах и противоречиях.

Недавно меня спросили: «Чем «Обитаемый остров» отличается от «Трудно быть Богом»? Зачем Братьям понадобилось  писать два произведения на один сюжет?» Сюжет, действительно, схожий – столкновение человека Мира Полдня с жителями чужих планет, цивилизации которых находятся на более низком уровне развития. Но, поразмыслив, я понял: ситуация дона Руматы на Арканаре коренным образом отличается от того, с чем пришлось столкнуться Мак Симу на Саракше.

Дон Румата («Трудно быть Богом») находится на Арканаре как наблюдатель. Он не имеет права вмешиваться в чужую жизнь. Именно поэтому он соблюдает дистанцию – словно бы строит (вернее, пытается построить) некую башню, в которой он был бы защищен от грубости и невежества окружающего мира.  Но все-таки не выдерживает и выходит за рамки отведенной ему роли. Как писал Николай Гумилев:

Созидающий башню сорвется,
Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет.

На Земле бунт дона Руматы оценивают как нервный срыв, нарушение данных ему инструкций. Но сам Антон-Румата, как мне кажется, далек от того, чтобы проклинать свое безумие.

Ситуация Мак Сима на Саракше («Обитаемый остров») отличается уже тем, что он оказывается на чужой плане один – без инструкций и связи с Землей. И он становится разрушителем башен – и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Он хочет разрушить башни-ретрансляторы, с помощью которых Неведомые Отцы держат в подчинении жителей планеты. Таким образом он надеется принести людям свободу. Но:

Разрушающий будет раздавлен,
Опрокинут обломками плит,
И, Всевидящим Богом оставлен,
Он о муке своей возопит.

Разрушение главной башни приводит к непредсказуемым последствиям, но Мак Сим готов взять на себя ответственность за дальнейшую судьбу планеты.

К двум предыдущим ситуациям следует добавить еще одну («Жук в муравейнике»). Возвратившиеся с далеких планет прогрессоры обнаруживают, что Земля находится под воздействием цивилизации Странников, которые якобы хотят завоевать земную цивилизацию. В результате в благополучном Мире Полдня разыгрывается драма, основной движущей силой которой становится панический страх перед неизвестностью.

А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.

Но кого у Стругацких можно было поставить на роль «свирепой пантеры»? Гипотетических Странников, подаривших Земле своих «подкидышей»? Полностью реальных «подкидышей», которые живут и работают среди людей? Или, может быть, силу воображения, толкающего людей на необдуманные, жестокие поступки и принудившего Сикорски убить Абалкина? Именно воображаемая опасность ломает у Стругацких четкие границы разума, превращая светлую утопию Мира Полдня в ее противоположность, в антиутопию.

В конце своего стихотворения Гумилев говорит о неизбежности смерти. Свобода в его понимании сводится лишь к выбору пути, ведущего к смерти.

Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть.

Стругацкие приходят к иному выводу. Они верят, что человек способен решить самые сложные проблемы. Именно эта вера в человека, которая у Стругацких возвышается над любыми сиюминутными идеологическими установками, и привлекает нас.

То, что мы в своем двадцать первом веке веру эту во многом утратили, делает произведения Стругацких еще более ценными. Теперь перед нами выбор: можно продолжать верить в безграничные возможности человека; можно вернуться к вере в Бога и к тому мироощущению, о котором говорит Гумилев; можно, ни о чем не задумываясь, покориться логике «дикого» рынка; наконец, можно стать человеком играющим, свободно переходящим от одной роли к другой.

В повести «Волны гасят ветер» Стругацкие изобразили люденов, которые каким-то непонятным образом «играют» во Вселенной. Меня всегда интересовал вопрос о смысле и правилах этой игры… Словом, есть над чем подумать!

Но всего труднее, наверно, обрести веру. Только это уже другая история.

Василий Клименко

Реклама