ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ. 5. ГАЛИНА

Глеб Анищенко

Читать предыдущую часть

5. Галина

ГАЛИНА МИХАЙЛОВНА АРХАНГЕЛЬСКАЯ (12.4.1894–24.9.1964) – четвертая дочь. Окончила славяно-русское отделение историко-филологического факультета[1]  Московских высших женских курсов в  Гражданскую войну, 1-го июня 1918-го г. Это был последний год существования Курсов, потом они были преобразованы во 2-й МГУ, а еще позже историко-филологический факультет влился в  1-й МГУ.

часть_четвертая-1

Главный аудиторный корпус Московских высших женских курсов

находился на Малой Царицынской улице (ныне Малой Пироговской) в доме № 1, сегодня в этом здании располагается педагогический университет.

Поступление на Курсы было примечательным. Г.М. и в зрелые годы была человеком стеснительным, а в молодости – тем более. И вот, придя на первый вступительный экзамен, девушка от волнения и стеснительности забыла… свою собственную фамилию. Это было не смешно: тогда (как, впрочем, и сейчас) случалось, что экзамены за определенную мзду сдавали подставные лица. В этом Г.М. и была заподозрена. К счастью всё как-то уладилось. Следующий казус с  экзаменами и фамилией произошел у нее полвека спустя. В 1961-м году я поступал в 1-й класс английской школы, а там надо было сдавать экзамены. Г.М., меня воспитывавшая, поехала узнавать результаты. Списки принятых, естественно, составлялись по алфавиту. Она и читала по алфавиту сверху вниз. И вдруг в том месте, где (при удачном исходе) должна была стоять фамилия «Анищенко», она, вдруг видит «Архангельская». У Г.М. в голове помутилось: показалось на миг, что ее почти в семьдесят лет приняли в 1-й класс вместо меня. Объяснилось всё просто: вместе со мной поступала девочка Оля Архангельская, и ее фамилию в алфавитном списке по ошибке поставили перед моей.

После окончания Курсов Г.М. вернулась в Сумы при гетмане и немцах. За два года власть менялась пять раз: чередовались гетман, Петлюра, белые, красные (дважды). В это время Г.М. служила преподавательницей русского языка и воспитательницей в Сумской женской учительской семинарии.

История этой семинарии такова. Приют для девочек-сирот и полусирот был открыт в Сумах на пожертвование (90 000 руб. и капитал в 150 000 руб. на содержание) знаменитого сахарозаводчика и благотворителя Ивана Герасимовича Харитоненко и его жены Наталии Максимовны. Инспектором приюта одно время (по крайней мере, в 1914-м г.) был Михаил Егорович Архангельский. В 1912-м при Сумском детском приюте имени Н.М. Харитоненко ведомства Учреждений Императрицы Марии открылось женское училище, которое подразделялось на подготовительную школу и 5-летнюю учительскую семинарию, готовившую учительниц начальных классов.

Ксения Максимова в статье «Сумской пансион благородных девиц» (газета «Наш шанс») пишет:

 

«Но наступил 1917 год. После октябрьского переворота финансировать приют стало некому. Принадлежавшие ему банковские капиталы экспроприировало государство. Благотворители были ликвидированы как класс, приют и женское училище при нем закрыты».

 

По-видимому, тут вкралась неточность: закрытие училища произошло позже. Трудовая книжка Галины Архангельской начинается записью о том, что она с 20-го серпеня (августа) 1918-го г. по 1-е вересеня (сентября) 1920-го служила «вчителькоi росiйськоi мови та вихователькоi Сумськоi жиночоi вчительськоi семiнарii». Вот, наверное, в 1920-м учебном году училище и закрыли. При Советской власти учительские семинарии были преобразованы в педкурсы, а затем в педагогические техникумы.

часть_четвертая-2

Больше Г.М. никогда не довелось воспользоваться своим филологическим образованием. Бывшей московской курсистке пришлось осваивать более скромные профессии: секретаря, делопроизводителя, машинистки.

Сначала служила в Сумском окружном суде, Коллегии адвокатов, а в 1930-м навсегда оставила Сумы и переехала в Ленинград к сестре Марии. Там Г.М. еще успела застать в живых мать Пелагею Порфирьевну, которая скончалась в этом же году. Владимир Мокринский устроил на службу: сначала в СОПС (Совет по изучению производительных сил), а потом в ЦНИГРИ  (геологоразведочный институт).

часть_четвертая-3

Тот самый особняк на Васильевском острове, в котором была квартира Мокринских, где жила в Ленинграде Галина Архангельская

 

Г.М. еще была довольно молода и хороша собой – воздыхателей было много. Но она (после длительного и неудачного романа в Сумах) их близко к себе не подпускала. Всё-таки нашелся один, наиболее настойчивый, который добился приглашения в гости. Чем дама, придерживавшаяся строгих правил, могла развлечь поклонника? Естественно, демонстрацией семейных альбомов (их было множество). А он-то совершенно другого хотел… И неудачливый, обозленный ухажер написал донос о том, что отец Г.М. – царский генерал, а она сама – монархистка и, скорее всего, состоит в монархической организации. Последовал арест, заключение в Кресты. На фотографиях Михаил Егорович действительно был в форме, только горе-любовник не знал, что форма эта – статская, чиновничья. «Генералом» отец Галины был, но не военным – действительным статским советником. Да и умер М.Е. еще до Октябрьской революции. Казалось бы, явная клевета должна была скоро обнаружиться. Но все страшно боялись другого: по ходу следствия могло всплыть имя брата Г.М. – Глеба, погибшего в Белой армии. Вот это – серьезно. Из Сум немедленно приехала старшая сестра Зоя и начала обивать пороги, используя один аргумент: наш отец занимал точно такую же должность, как отец Ленина – инспектора народных училищ (только не в Симбирской, а в Харьковской губернии). Как ни странно, сработало: через несколько месяцев с Г.М. сняли подозрения и освободили. Но вскоре после этого из Ленинграда она поспешила уехать. Очень вовремя. Шел октябрь 1934-го, а 1-го декабря убили главу Ленинградского обкома ВКП(б) Кирова, начался «большой террор». Были все предпосылки к тому, чтобы Г.М. попала в «кировский поток» репрессий (потопивший в себе, прежде всего, жителей Ленинграда).

Естественно, после этого в наших семейных альбомах не осталось ни одной фотографии людей в военной форме, хотя офицерами были многие (судя хотя бы по тому, сколько пустых клеток зияло в альбомах). Воспоминания об аресте породили  у Г.М. привычку, очень удивлявшую меня в детстве: рвать письма сразу по прочтении (только несколько самых дорогих сохранила).

часть_четвертая-4

Галина Архангельская

21.6.1913

На обороте надпись рукой Г.М.: «Мы сами часто и даже почти всегда портим свою жизнь, не умеем дорожить теми минутами счастья, которые выпадают почти каждому на долю; точно дети хотим непременно разломать игрушку, чтобы посмотреть, как она сделана и что там внутри, а внутри находим почти всегда только слезы, горе и разбитые иллюзии».

 

В Ленинграде открылась и та сфера жизни Г.М., которая с годами стала для нее основной – помощь своим племянникам, детям сестер. Первым объектом заботы стал Михаил Лащенко, сын Ольги, в ту пору – ленинградский студент. После защиты дипломного проекта в 35-м он писал:

 

«Очень благодарен тебе тетя Галя! Тебе во всем случившемся принадлежит большая роль!.. Ты меня устраивала в институт, ты и “направляла” меня – особенно первое время, когда я вырвался из Сум. Не говоря уже о  других видах поддержки!..»

 

Итак, в 1934-м Г.М. перебралась в Москву к младшей сестре Софье. К тому времени муж Софьи Иван Антонович Анищенко уже построил собственный дом в отдаленном (тогда) районе Москвы – в Богородском. Г. М. поначалу жила у них и там же, неподалеку, устроилась машинисткой в лесомелиоративный институт (ВНИЛАМИ; ул. Богатырского моста, 17). Потом снимала комнаты в Сокольниках (4-я Сокольническая ул.) и Немецкой слободе (Аптекарский пер., Бригадирский пер.)[2].

часть_четвертая-5

Арбатский доходный дом в Калошином переулке,

где жила курсистка Галина Архангельская

 

В 1938-м, наконец, появился собственный угол. Для этого надо было уехать в Подмосковье (21-й км Щелковского шоссе) в поселок Опытное поле (сегодня – микрорайон им. Ю. Гагарина в г. Балашиха). Этот поселок специально построили для сотрудников Научно-исследовательской аэродромной станции (НИАС) Главного военно-строительного управления, где и трудилась Г.М. Сначала площадь была служебной, а потом (в 1942-м) Галина Михайловна получила и постоянную, которая числилась за ней до конца жизни, – 12 кв.м. в двухкомнатной коммунальной квартире на Опытной.

В учреждениях военного строительства (они реорганизовывались и меняли названия) Г.М. стучала на машинке больше 20-ти лет. За всё это время было только одно нарекание: вместо «генерал-лейтенант» напечатала «генерал-подполковник», чем, естественно вызвала гнев военачальника. Логика Г.М. вполне понятна: поскольку майор выше лейтенанта, то генерал-майор не может быть ниже генерал-лейтенанта. А между майором и полковником стоит подполковник, вот она и создала логически верный новый чин –  генерал-подполковник. Увы, к армии логика далеко не всегда применима. В России чины заимствовались из разных войск (прусского, французского, английского) разных эпох, что и приводило к подобным алогизмам. Как объяснить, например, что штаб-офицеры – высшие офицерские чины, а штабс-капитан – ниже капитана?

Однако не служба определяла, главным образом, жизнь Г.М. В том же 1938-м, когда состоялся переезд на Опытную, младшая сестра Софья развелась с мужем и осталась с двумя детьми на руках. Практически всю заботу о ее дочери Наталии (моей матери) Г.М. взяла на себя. И это в самые тяжелые времена: война, голод. А потом, когда Софья умерла в марте 45-го, просто заменила Наталии мать. Одна из старших сестер – Ольга – писала потом Галине:

 

«Прежде всего, не могу не выразить величайшей благодарности за то, что ты поставила на ноги Софочкину сиротку Талочку. Конечно, в этом обязаны были все мы, сестры, принять участие, но вышло так, что вся тяжесть – и материальная, и моральная – воспитания легла на твои плечи».

 

Забота Г.М. о моей матери потом перешла на меня. Я родился в 1952-м, мать по работе практически всё время находилась в командировках, и Г.М. переселилась к нам, а в 55-м, оставив свою службу, целиком посвятила жизнь тому, чтобы вырастить и воспитать меня. Что из этого получилось, не мне судить, но Галюня (так я ее называл) осталась самым светлым человеком в моей жизни.

Свет этот чувствовали все ее окружавшие.  Хотя она и не походила на них. Даже внешне: платья до щиколоток, строгое выражение лица, плотно сжатые губы, неизменное пенсне (только в самые последние годы замененное на очки). Даже я в детстве называл ее «старорежимной». И в некотором контрасте с этой внешностью – папироса во рту. Это уже – от Курсов. В моем любимом фильме «Гибель Империи» есть такой маленький эпизод. Между купчихой, которую играет блистательная Нина Усатова, и ее племянницей происходит диалог о женихе последней:

 

— Курить это он ее научил.

— Неправда, я сама.

— Ладно, пусть не он – на курсах…

 

Здесь речь идет о женских курсах в Петербурге, но это не имеет значения: мода такая была повсеместно. Курила Г.М. (дабы не отягчать бюджет) самые-самые дешевые горлодерные папиросы «Прибой» – 12  копеек пачка, в виде исключения – «Север» (изначально они назывались «Норд», но во время «холодной войны» перевели на русский) за 14 коп. О такой роскоши, как «Беломорканал» (22 коп.) и речи быть не могло. В мундштук специальной палочкой (вроде отвертки) забивалась антиникотиновая вата. Спички тоже покупались специальные – обязательно по 60 штук в коробке. Были и по 75, но те не годились: тоненькие и часто ломались (стоили одинаково – одну копейку).

Г.М., казалось, законсервировалась во времени, не подчинившись тому, как изменилось это время. При этом она вовсе не отгораживалась от современности. Напротив, очень интересовалась политикой, ежедневно читала газеты, делала вырезки из них, внимательно слушала радио. Но так и осталась, несмотря на все испытания и невзгоды, московской курсисткой начала XX века. Это особенный тип, с особенным менталитетом. Мне кажется, она никогда не могла бы прилюдно встать на колени, как ее старшая сестра, выпускница Сорбонны Зоя. Еще меньше можно представить Г.М. выносящей с завода кусок теста, чтобы прокормить детей, как это пришлось делать младшей – сумской гимназистке Соне. В Г.М. всегда чувствовалась до предела натянутая внутренняя струна, которая не давала ни на минуту расслабиться и отступиться хоть немного от того, что должен делать человек по высшим меркам.  Даже в мелочах.

часть_четвертая-6

Курсистка

Художник Николай Ярошенко

 

Вот эта «правильность» и ощущалась окружающими, притягивала их. И еще – искренняя доброта, которую невозможно было скрыть за внешней строгостью.  Хотя, повторяю, вокруг нее были люди совершенно другого «кроя».

Умерла Г.М. последней из Архангельских. Умерла при мне. Сидела на табуретке на кухне нашей коммунальной квартиры в Нижних Лихоборах, курила свой «Прибой» и упала. К этому времени Галина Архангельская уже начала отсчет восьмого десятка. С ней фамилия (по нашей лини) исчезла. Похоронена Г.М. на Головинском кладбище в Москве.

 

[1] В официальных документах факультет еще носил первоначальное название – историко-философский.

[2] Когда училась на Курсах, снимала комнату в доходном доме на Арбате (Калошин переулок, 4). Ела, вероятно, там же, где и другая московская курсистка с того же историко-филологического факультета – героиня бунинского «Чистого понедельника», которая «завтракала за тридцать копеек в вегетарианской столовой на Арбате».

Читать следующую часть

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: