Фатальный жребий. Отрывок шестой (Лермонтов)

Юрий Кочи

Читать предыдущую часть

Поклонник поэта К.А. Бороздин, восторгавшийся его стихами, писал, что поэт заочно «рисовался в воображении чем-то идеально прекрасным, носящим на своем челе печать высокого призвания, увидав поэта, был потрясён. «Боже! Какое разочарование! Какая пропасть между фантазией и действительностью! Корявый какой-то офицер – и это Лермонтов!!!»

В своей книге «Дело номер тридцать семь» Михаил Давидов даёт ещё один беспощадный портрет Поэта: Михаил Юрьевич имел маленький рост, некрасивую фигуру, с очень большой головой и непомерно широким туловищем, был кривоног и страдал хромотой (Вспомним, это произошло в манеже, когда Лермонтов учился в Школе юнкеров – скаковая лошадь ударила его копытом).

Более благоприятное впечатление о Лермонтове осталось у нашего земляка из Слобожанщины – Петра Ивановича Магденко: «Он (Лермонтов) был среднего роста, с некрасивыми чертами, широким лицом, широкоплечий, с широкими скулами, вообще с широкой костью всего остава, немного сутуловат, словом, то, что называют «сбитый человек…»

Его ближайший родственник (по линии матери) И.А. Арсеньев пишет: «Одаренный от природы блестящими способностями и редким умом, Лермонтов любил проявлять свой ум, свою находчивость в насмешках над окружающею его средою и колкими, часто очень меткими остротами оскорблял иногда людей.

С таким характером, с такими наклонностями… он вступил в жизнь, и, понятно, тот час же нашел себе много врагов. Как Поэт, Лермонтов возвышался до гениальности, но как человек, он был несносен».

Основное занятие столичных отдыхающих и местных офицеров, «лечащихся» на волшебных водах Пятигорска: днём – конные прогулки в горы, пикники, вечером – карты, танцы, ухаживание за женщинами в салоне генеральши Е.И. Мерлини или в доме супруги генерала П.С. Верзилина, где всем весельем заправляли три её дочери.

Старшей из них – красавице Эмилии знаки внимания в равной степени оказывали и наши Герои – Лермонтов и Мартынов.

И всё же, не Эмилия Верзилина явилась причиной, чтобы взяться за пистолеты…

Последняя конфликтная ситуация, а если точнее сказать, банальная ссора между Лермонтовым и Мартыновым произошла в доме Верзилиных 13 июля (Вот и задумайся над числом 13. – Ю.К.). Верзилины, как обычно, устроили танцевальный вечер. За роялем сидел князь Трубецкой… Сестра Эмилии Верзилиной – Надежда стояла рядом с роялем. Там же находился Николай Мартынов, любезно разговаривавший с ней.

Эмилия Верзилина вспоминает: «не выдержал Лермонтов и начал острить на его счёт, называя его «montagnard au grand poignard (горец с большим кинжалом). Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «poignard» раздалось по всей зале.

Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкали гневом; он подошёл к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах», – и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал опомниться Лермонтову, а на моё замечание: «язык мой – враг мой»,

– Михаил Юрьевич отвечал спокойно: «Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями».

Танцы продолжались, и я думала, что тем закончилась вся ссора. Позже рассказывали мне, что когда выходили от нас, то в

передней же Мартынов повторил свою фразу, на что Лермонтов спросил: «Что ж, на дуэль, что ли, вызовешь за это?»

Мартынов ответил решительно: «Да!» И тут же назначил день.

Дуэль состоялась вечером 15 июля 1841 года. Секундантами этой дуэли были друг Лермонтова, корнет лейб-гвардии конного полка Михаил Глебов и 22-летний баловень судьбы (тайный недруг Лермонтова) «молодой князь» Александр Васильчиков.

Случилось так, что со стороны Лермонтова на дуэли присутствовали ещё два дальних родственника: двоюродный дядя капитан Алексей Столыпин (Монго) и свояк князь Сергей Трубецкой

– офицер кавалергардского полка.

Два последних (Столыпин и Трубецкой) находились на Кавказе на положении сосланных и потому, по взаимному согласию, в деле по расследованию «убийства на дуэли поручика Лермонтова» не фигурировали.

Арестованные после дуэли Глебов и Васильчиков свидетельствовали: «Это место стоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырёх на левой стороне горы Мошухи…»

Условия дуэли были крайне жёсткими – их разрабатывал князь Васильчиков, которому, несмотря на молодость, уже приходилось бывать секундантом. Расстояние между барьерами (место, подойдя к которому, дуэлянт имел право стрелять) было всего 15 шагов.

Следуя логике «серьёзной» дуэли промахнуться с такого расстояния было почти невозможно. Кроме того, стрелялись из крайне «убойных» крупнокалиберных немецких пистолетов системы «Кухенройтер». Стрельба боевых офицеров из нарезного оружия и с такого близкого расстояния была, безусловно, смертельным занятием.

Лермонтов хорошо понимал, что он, в какой-то мере, виноват перед Мартыновым за свои колкости, шутки и карикатуры, но неписаный кодекс чести не позволял ему унизиться до извинений, которые могли быть истолкованы как трусость. В принципе, Лермонтов, несмотря на сложность своего характера, не был злым человеком и наверняка не желал смерти Мартынова.

Единственное, что Лермонтов мог сделать в такой ситуации, это отказаться от своего права на выстрел. Об этом он сказал секундантам Глебову и Васильчикову. Мартынов хорошо знал, что Лермонтов стрелять не будет, и потому мог бы поступить так же. Два выстрела дуэлянтов в воздух или в сторону гор – и спор мог бы быть исчерпан.

Думаю, что, несмотря на свою импозантность, бравый вид «отчаянного кавказца» и принятое решение о вызове соперника на дуэль, в душе у Мартынова тоже были сомнения.

Все колкости, шутки и карикатуры могли быть забыты в одночасье, если бы Лермонтов дал сигнал к примирению, а лучше всего попросил прощения.

Оба соперника ходили по острию ножа, но никто не хотел идти на уступки. Аристократы из салона Мерлини, куда в душе причислял себя и Мартынов, не простили бы ему этой слабости. Шаг был сделан, и общество, ханжески помалкивая, требовало идти до конца. Причин было немало, острый язык Лермонтова коснулся многих из них и потому пятигорские «ястребы» были вовсе не прочь, чтобы Мартынов проучил «ядовитую гадину».

О таланте Поэта и вообще о человеке никто не вспоминал, одумались (опять же не все) только тогда, когда близ Машухи была пролита кровь.

17 июля 1841 года, в день похорон, начальник штаба А.С. Траскин пишет письмо своему начальнику – командующему войсками на кавказской линии и Черномории П.Х. Граббе.

Это не рапорт, а именно доверительное личное письмо по французски в качестве дополнения к официальному рапорту пятигорского коменданта полковника Ильяшенкова.

Письмо Траскина к Граббе было найдено литературоведом В.Э. Вацуро, практически в наше время и было опубликовано им в переводе на русский в журнале «Русская литература» №1 за 1974 год.

Это письмо является, по сути, единственным объективным свидетельством о дуэли хорошо осведомленного о её подробностях человека: «Из прилагаемого при сем рапорта коменданта Пятигорска, пишет Траскин, – вы узнаете о несчастной и неприятной истории, произошедшей позавчера. Лермонтов убит на дуэли с Мартыновым, бывшим казаком Гребенского войска.

Секундантами были Глебов из кавалергардов и князь Васильчиков, один из новых законодателей Грузии. Причину их ссоры узнали только после дуэли, за несколько часов их видели вместе, и никто не подозревал, что они собираются драться. Лермонтов уже давно смеялся над Мартыновым в присутствии дам. Выходя, Мартынов сказал ему, что заставит его замолчать. Лермонтов ему ответил, что не боится его угроз и готов дать ему удовлетворение, если он считает себя оскорблённым. Отсюда вызов со стороны Мартынова. Секунданты, которых они избрали, не смогли уладить дело, несмотря на все предпринятые ими усилия; они собирались драться без секундантов. Их раздражение заставляет думать, что у них были и другие взаимные обиды. Они дрались на расстоянии, которые секунданты с 15 условных шагов увеличили до 20. К барьеру они подошли одновременно. Мартынов выстрелил первым, и Лермонтов упал . Пуля пробила тело справа налево и прошла через сердце. Он жил только 5 минут и не успел произнести ни единого слова»…

«Похороны М.Ю. Лермонтова состоялись 17 июля. Они были торжественны и необычайно многолюдны. Казалось, весь Пятигорск пришёл отдать последние почести Поэту. Дамы были в трауре. Гроб несли на руках до самого кладбища».

Священник Александровский совершил отпевание на дому, а в церковной книге, дабы не навлечь на себя гнев старших духовных особ, сделал запись о том, что «Тенгинского пехотного полка поручик Михаил Юрьевич Лермонтов, 27 -и лет убит на дуэли 15-го июля, а 17-го погребен. Погребение пето не было».

Из «Воспоминаний» Н.И. Лорера (Лорер Николай Иванович [1795 – 1873] декабрист, майор. Участник войны 1812 г. и заграничных походов. Член Северного и Южного обществ. Осуждён на 12 лет каторги. В 1827 – 1832 гг. отбывал наказание в Нерчинских рудниках. В 1837 г. – каторга заменена переведением рядовым солдатом в действующую армию на Кавказ – [СЭС. Изд . 1987 г.]): «Представители всех полков, в которых Лермонтов волею и неволею служил в продолжении своей короткой жизни, нашлись, чтоб почтить последнею почестью поэта и товарища.

Полковник Безобразов был представителем от Нижнегородского драгунского полка, Тиран – от лейб-гусарского, я – от Тенгинского пехотного и А. Арнольди – от Гродненского гусарского.

На плечах наших вынесли мы гроб из дому и донесли до уединенной могилы кладбища на покатости Машука. … Печально опустили мы гроб в могилу, бросили со слезами на глазах горсть земли, и всё было кончено…»

Весть об убийстве Лермонтова на дуэли с Мартыновым дошла до Москвы и Петербурга спустя месяц – в августе 1841 года. Официальные власти старались не афишировать не только причину дуэли, но и факт смерти. Пресса тоже молчала…. Но в молчанку долго играть не пришлось. Сообщения и письма с Кавказа родным и близким шли своим чередом, и поэтому общество рано или поздно узнало некоторые подробности. А так как официальных сообщений по поводу дуэли не было, то печальная новость обрастала разными слухами.

Большинство порядочных и просвещённых людей России понимало, что смерть Лермонтова (по сути, совсем ещё молодого, но успевшего ярко раскрыть свой талант) – это горькая и невосполнимая потеря для всего общества. И никакие рассуждения об обиде не могут оправдать его хладнокровного убийцу – Мартынова.

Ознакомившись с рапортом коменданта Пятигорска и служебным письмом начальника штаба Траскина о случившейся трагедии, генерал Граббе пишет последнему: «Несчастная судьба нас русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследует его до смерти (Перевод из французского письма П.Х. Граббе к А.С. Траскину. Прим. Ю.К.)

Легендарный герой Отечественной войны 1812 года, главнокомандующий войск на Кавказе (1815 – 1827 гг.) генерал А.П. Ермолов по поводу предательского (по некоторым данным, Лермонтов стрелял в воздух. Прим. Ю. К.) убийства Лермонтова, которого знал лично, говорил: «Уж я бы не спустил этому Мартынову. Если бы я был на Кавказе, я бы спроводил его; там есть такие дела, чтобы можно посылать, да вынувши часы, считать, через сколько времени посланного не будет в живых… Можно позволить себе убить всякого другого человека, будь он вельможа и знатный: таких завтра будет много, а этих людей не скоро дождёшься!»

Возможно, слова Ермолова звучат по-солдатски, слишком прямо, жестко, но по всему честно: «Можно позволить себе убить всякого человека, будь он вельможа и знатный: таких завтра будет много, а таких (как Лермонтов) не скоро дождёшься…»

Ю. Кочи 14 ноября 2013 г.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: